14 >

самой  двери  лежала  петиция,  под  которой стояли  три  подписи,  одна,  в
корейском  написании, стояла первой.  За ней  следовали подписи  горничной и
коридорного.
     - Нас становится все  больше! - послышался  визгливый голос из  глубины
номера.
     Римо  ступил  в  комнату.  Старик  в  ярко-желтом, полуденном,  кимоно,
украшенном  вышивкой  с  изображением  кротких  драконов  жизни,  расписывал
очередной плакат. Клоки  седой бороды и пергаментно-желтая  кожа. Его  карие
глаза лучились радостью.
     - Ты ведь еще не подписал петицию? - спросил старик.
     - Ты прекрасно знаешь, что я не собираюсь ее подписывать. Не могу.
     - Теперь я это знаю. И еще знаю, что благодарность имеет  свои пределы.
Лучшие  годы жизни прожиты впустую, все,  что, отрывая от сердца, вложил я в
это белокожее существо, пошло прахом. Ну, что ж, значит, я того стою.
     - Папочка,  - обратился Римо к единственному человеку  в мире, которого
мог назвать  другом, - Чиуну, Мастеру Синанджу, последнему великому наемному
убийце  из  Дома  Синанджу,  хранителю  многовековой  мудрости  этого  Дома,
перешедшей  теперь и к Римо, - не могу я подписать этот  документ.  Так  я и
сказал тебе еще до моего отъезда. И объяснил почему.
     - Признаю, сказал, - согласился Чиун. -  Но  тогда под петицией  стояла
только моя подпись. Теперь  же есть и другие. Наши ряды ширятся. Этот город,
а потом и  вся  нация станут  пионерами грандиозного  начинания, вернув миру
здравомыслие, а человечеству - справедливость.
     - Что ты имеешь в виду, говоря о справедливости? - спросил Римо.
     - Родоначальники нового  движения  всегда рассуждают  о справедливости.
Какое же это движение без призыва к справедливости?
     - Но  в данном-то  случае разве речь идет о справедливости? - настаивал
Римо.
     - Вне всякого сомнения, - важно произнес Чиун. Его  английский язык был
безукоризненный,  голос  звучал  пронзительно. - Именно о справедливости.  А
также об общественном благе, о безопасности и вечной свободе.
     - Какая еще безопасность? Какая свобода? - недоумевал Римо.
     - А вот читай.
     Чиун с гордостью вручил своему  ученику черновой вариант сочиненного им
плаката.
     Английские  буквы, казалось,  начертила курица  лапой,  зато  корейские
иероглифы были выписаны поистине художественно, их каллиграфическая четкость
достигала  высокого  артистизма.  Римо  никогда  не  был  особенно  силен  в
иностранных  языках,  но за те  годы, что мастерство Синанджу  входило в его

Следующая

14 >